ART-propaganda (art_propaganda) wrote,
ART-propaganda
art_propaganda

Categories:

Рождённый в День революции. Часть 1

Источник - http://newkuzbass.ru/blogs/post/rozhdjonnyj-v-denj-revoljutsii-chastj-1
Автор - Андрей Новашов
21 сентября 2015 г.

"Художник, реставратор и пасечник Олег Новиков десять лет назад открыл в маленьком кузбасском городе Юрге галерею современного искусства АРТ-пропаганда. В 2012-м городские власти отобрали у галереи помещение. Но Олег продолжает устраивать арт-акции. Теперь – прямо посреди Томи.

— Всё состоится, приезжай! – бодро заверил по телефону Олег.

Позвонил ему, потому что синоптики обещали затяжные дожди в Юрге. И в соцсети в группе фестиваля «Митрофан», на который я собрался, появилось объявление, что всё может отмениться.

Островок на Томи, где в августе этот фестиваль проходит уже в пятый раз, вообще-то безымянный. Находится на границе Юргинского и Яшкинского районов, но по документам ни к одному из двух районов не относится. Нейтральная полоса. Юрга, расположенная практически на границе трёх областей – Кемеровской, Томской, Новосибирской – сама напоминает зелёный островок. Прежде этот город я видел только из окна рейсового автобуса, и в новиковской галерее никогда не бывал, но об АРТ-пропаганде наслышан.

Инсталляция в АРТ-пропаганде. Фото из архива О. Новикова

Это была не только галерея, но и экспериментальная лаборатория, площадка для концертов, место встреч творчески мыслящих нонконформистов. Туда приезжали гости не только из других городов, но даже из других стран. АРТ-пропаганда устраивала уличные концерты и видеопоказы, хэппенинги и карнавалы, привлекая к участию в этих арт-акциях обычных прохожих. Недавно экспонатами АРТ-пропаганды заинтересовался Леонид Бажанов – худрук московского Государственного Центра Современного Искусства.

Искусством Олег не зарабатывает, его кормит пасека. Сын Новикова Станислав закончил композиторское отделение Московской консерватории и сейчас учится в консерватории в Париже. Вдвоём они представляли видеомузыкальные композиции на сценах московской филармонии, московского Центра им. Мейерхольда, на Новой Сцене питерской Александринки. Это – чтобы было понятно о ком речь.

Теперь собственно о фестивале, состоявшемся месяц назад.

«Он такой же, как и я»

Автобусом от Кемерова до деревни Митрофаново. Спускаюсь к реке. На острове еще никого нет. На берегу тоже безлюдно. Снова звоню Олегу. Он объясняет, что приедет позже, но скоро подойдёт Лёха, и можно будет пока с ним пообщаться. Минут через сорок Лёха действительно появился. Честно говоря, он гораздо больше походил на деревенского раздолбая, чем на участника авангардного фестиваля.

— «Хорошо в деревне летом…» — процитировал Лёха и продемонстрировал кроссовок, в котором наступил в коровью лепёшку.

Потом от фольклора перешёл к культурологии:

— Коровье дерьмо ни в одной культуре западлом не считается. В Индии его чуть ли ни жрут!

Жить Лёхе доводилось в разных городах, но считает себя юргинцем. Он что-то ещё говорил, надолго отлучался и снова возвращался. Где-то раздобыл политровую бутылку с неизвестной жидкостью, и время от времени прихлёбывал. Напел какую-то фразу на непонятном языке и замолчал, выжидая.

— Это на каком?

— На испанском. Ты что, Manu Chao не слышал?

Наконец, подъехал Олег на своём стареньком, но резвом «Карибе», под завязку набитом вещами: усилок, колонки, всякие лампочки-фонарики и много чего ещё. Всё это надо переправить на другой берег. Чем мы втроём и занялись. Грузили партиями на надувной матрас и переправляли через Томь на остров. Прохладный августовский день клонился к закату. В реку, где в середине воды по пояс, поначалу заходил без особого удовольствия. С этой переправы и начинался фестивальный хэппенинг. Только я это понял позже. Как и то, что Олег – этот тот, кто мог стать Лёхой, а Лёха – тот, кто не стал Олегом.

Остров необитаем и непосещаем. Никаких тропинок нет. Зато есть крутой и скользкий косогор, по которому надо взобраться с вещами, держась за ветки. Потом идти к месту будущего лагеря, торя себе тропу в высокой траве. Почти стемнело. Вернувшись за очередной тяжестью, обнаружил, что Олег и Лёха ссорятся. У Лёхи какой-то собственный план дальнейших действий. Он горячится, а Олег спокоен и терпелив. Что-то объясняет Лёхе про бесов, вспоминает старца Зосиму из «Братьев Карамазовых». Лёха нехотя подчиняется. Тащим с ним вдвоём здоровенную колонку.

— Ну я-то Олегу денег должен, а тебе это зачем?.. – спрашивает напарник. – Да я шучу! Я шучу часто, стараюсь людям настроение поднять, а они не понимают.

Наконец, все вещи на месте. Палатки поставлены. Костёр горит. Можно выдохнуть.

Виды с острова Митрофан. Фотографии сделал на следующий день.

Лёха на стадии сбора дров куда-то пропал. А теперь неизвестно откуда появился.

Включаю диктофон.

— Остров намыло в 70-е годы. Я родился, наверное, вместе с этим островом. – рассказывает Олег. – Вот сосед мой, когда в 68-м уходил в армию, этого острова не было, а вернулся – уже был. А ещё знаешь что интересно? Я родился в день Французской революции! Совсем недавно понял, и вообще офигел. Меня почему-то всегда Французская революция интересовала.

Олег недавно ездил в гости к сыну, который живёт в Париже. Там и понял, в какой знаменательный день появился на свет.

— Я вот тоже не могу понять, почему меня французский шансон интересует. – подключается к разговору Лёха

— А почему тебя французский шансон интересует? Ты же не в один день с Французской революцией родился? – смеётся Олег и продолжает уже серьёзно. — Лёха пришёл ко мне недавно и сказал: «Я хочу во Францию уехать. Я буду клошаром».

— А это кто?

— Как бомжи… А ещё Лёха недавно сказал фразу «После меня хоть потоп».

Лёха повторяет по-французски.

— Вообще он как бы полиглот почти. Он сочинял и пел на английском языке на всех своих альбомах.

— Знаю четыре языка. – признаётся Лёха, оказавшийся музыкантом. — Испанский, английский, русский, украинский, белорусский.

— Пять! – сосчитал Олег.

— Ну, немецкий маленько. – дополняет Лёха.

Вот такой Лёха. Сфотографировал его уже утром.

Прошу Олега рассказать о фестивале «Митрофан».

— На самом деле, это творческая лаборатория под открытым небом. И фестиваль вырос из того, что АРТ-пропаганда в Юрге существовала параллельно всему. Она не юргинская. Она вообще как бы… Вне какого-то там региона. Или ещё чего-то. Она сама по себе. И фестиваль сам по себе. И не надо лезть к нему с государственными, региональными или ещё какими-то там…Ещё интересная штука. Лейнапа, программы здесь как бы и нет. Потому что любой порядок, любая программа – это некий заказ: «А скажите, что будет, тогда мы решим, интересно это нам или не интересно». – «Да нам неинтересно, что вам интересно. Нам интересно то, что просто интересно!». Понимаешь?

Лёха всё время перебивал, и к тому же никак не мог угомониться: то заложит костёр сырыми дровами, то, наоборот, поднимет пламя до небес.

— Лёха, ты всё делаешь наоборот. Хватит деструктивом заниматься! – беззлобно увещевал Олег. На мои вопросы отвечал в перерывах между воспитательной работой. Родился в Юрге и никогда из этого города надолго не уезжал. Работал на градообразующем Юрмаше. Сначала токарем, а потом по специальности – программистом. Уволился в 93-м, когда зарплату совсем перестали платить. Выживал как мог, даже торговал в Новосибирске картошкой со своего огорода. Лет с пятнадцати шил. Пошив джинсов, курток и прочего ширпотреба тоже приносил какой-то доход. Параллельно занимался творчеством. В ту пору ещё достаточно традиционным: станковая живопись, фотография, киносъёмка на любительскую камеру. Участвовал в квартирных выставках. В середине 90-х у Олега появилась первая мастерская. Благодаря похоронному бюро, для которого художник подрядился делать какие-то штуковины, которые в гроб кладут. В свободное время занимался в этой мастерской творческими экспериментами.

«Африка». Олег Новиков. 1996 год

В конце 90-х родилась идея создать творческую лабораторию, а потом и галерею АРТ-пропаганда, открывшуюся десять лет назад в подвале жилого дома.

— Если подумать, всё началось в детстве. Мои родители не имели никакого отношения к творчеству, но никогда не мешали мне заниматься тем, что меня интересовало. Умилялись, когда я что-то рисовал, лепил или писал… На самом деле, смотри, интересная какая штука. У нас в Юрге есть признанные художники. Преподаватели какие-нибудь, которые закончили академии. Они делают какие-то батики, выставляют какие-то пейзажи. Но всё это – в духе традиций. Они пытаются делать что-то новое, но это как-то не совсем убедительно. Потому что они находятся в определённых рамках. Когда в 90-е годы у меня первая мастерская появилась, и я стал что-то делать, хотелось кому-нибудь показать свои эксперименты. Просто чтобы кто-то сказал: «Вот клёво!», или, например: «Фигня. Нет, не то». По крайней мере, чтобы какое-то мнение появилось. Я подумал: «Надо поискать людей, близких мне по духу»… — и неожиданно переключился на другую тему, — Смотри, что я сейчас только заметил! Этот холм, — и Олег указал на противоположный берег, — раньше был полностью круглый, а сейчас там плешь появилась посередине. В прошлом году не было этой плеши. Это, кстати, тоже к творчеству относится. Творчество – это когда ты начинаешь замечать то, что не замечают другие… У меня был товарищ, Андрей Гилёв, который художником работал в 80 – 90-е годы. Рисовал огромные афиши для кинотеатра. Я от него узнал, как холсты грунтуются; то, другое… Я когда говорю «художник», про себя думаю: ну какой, блин, я художник? В моём понимании, художник – это творец. А творец – это Бог! А обыватель чаще всего думает, что художник – это тот, кто может нарисовать похоже. Да просто у него глазомер хороший. Любое экспериментальное творчество сложно объяснить случайному человеку. Если не просто ему какую-то фигню задвигать, а говорить по-честному. Я пытаюсь быть честным перед самим собой. Объясняю сейчас, а сам думаю: «А откуда, действительно, пошли все эти дела?». Они же вот так – по крупице, потихонечку прирастают. И где момент, когда началось? А кто его знает! Начинаешь думать… Нет, не тогда, чуть раньше… Ещё чуть раньше. В итоге возвращаешься практически к рождению своему. Может быть, мне был год. Мы жили в какой-то коммуналке в Юрге. Я подходил к двери. Там был крючок сверху. Думал, блин, как бы до него дотянуться. Потом подходил к окну. Смотрел, как деревья там качаются. Какие-то чисто визуальные штуки. Или вот этот холм, который я сейчас заметил. И Лёха заметил. Лёха тоже художник.

Лёха, сидевший у костра и уже задремавший, что-то пробурчал. Олег вспомнил, как Лёха рассказывал ему, что в испанском языке есть слово «художник» и слово «рисовальщик», в смысле, ремесленник и попросил напомнить эти слова. Лёха не смог, и с театральным пафосом воскликнул:

— Я забыл испанский! Я уже два года не был в Испании!

— Лёха, можно я скажу о тебе при тебе в третьем лице? – продолжал Олег.

— Говори, говори.

— На самом деле, это не лесть, это «по чесноку». В конец 90-х Лёха меня взбодрил хорошо. Я думал: «Блин, в нашей юргинской музыке вообще всё отстой какой-то». И тут мне приносят кассету. Лёха в гараже поназаписал музыки кучу всякой разной. Лёха писался один — человек-оркестр, всякие разные инструменты в кучу собирал. Я послушал и обалдел.

- Как тебя воспринимают юргинцы? – спрашиваю Олега.

— Я тут живу, но совсем никакого отношения к юргинцам не имею. Я не типичный юргинец. Когда сталкиваюсь с какими-то юргинцами, они со мной пообщаются, а потом говорят: «А ты вообще откуда приехал?». Смотрю на них со стороны. Живу параллельно им. А может быть перпендикулярно. Как посмотреть. Хожу какими-то обходными путями, не общими дорожками. Когда АРТ-пропаганда была, я видел только тех, кто туда приходил. А из них половина вообще приезжала из других городов. И вот так тусовались. Совсем иная, параллельная среда… Я в 90-е ходил по всяким изостудиям, музеям. Поучаствовал в каких-то сборных выставках. Думаю: «Ну вообще чушь какая-то!». И решил, что пора сделать что-то самому. Взял пространство, просто освободил его и сделал галерею.

Небо посветлело. Лёха отправился купаться, а Олег пошёл смотреть поляну, где развернётся главное действо фестиваля.

— А Лёха в АРТ-пропаганде или сам по себе?

— Всегда был сам по себе. Но как только появилась АРТ-пропаганда, сразу стал там появляться. В принципе, он и раньше приходил.

Лёха, видимо, окунулся в воду, и стал вопить.

— Не бойся, не утонет. Там мелко. Вот он записал четыре альбома, из которых, кажется, только один сохранился. Лёха в 90-е где-то по Европе шатался. Автостопил. В Праге пел на тротуарах. Тусовался с какими-то фриками. Тогда были свободные времена, и можно было ездить без виз и прочего. Сейчас он… Ну он такой же, как и я, только, знаешь, — без каких-то социальных движений. То есть он очень замкнутый на самом деле от всех.

Парус свободы

Ближе к обеду стали подтягиваться участники. Лёха иногда, ни слова не говоря, уходил, прихватив с собой плот-матрас, и возвращался уже с вещами гостей.

Руслан Касьянов приехал на «Митрофан» из Тынды. Снимает фильмы. В том числе и об акциях АРТ-пропаганды. Работает на стыке видеоарта, анимации и документалистики. Его не удивляет, что Олег Новиков пытается продвигать современное искусство, живя в маленьком городе с населением 80 тысяч человек.

— Я сам этим занимаюсь в городе с населением 30 тысяч. Так что? Везде есть хорошие люди. Везде есть энтузиасты, которым это будет интересно.

Рассказывает о совместном с Олегом проекте, который они представят на «Митрофане»:

— Концепция многослойная. Каждый проект – это продолжение предыдущего. То, что когда-то началось, и уже никогда не закончится. Если обобщить концепцию – это максимум живого и интуитивного.

Олег Новиков и Руслан Касьянов

Юрий Туров – гитарист томской пост-прог-рок группы Sine Seawave – на «Митрофане» впервые, но в акциях юргинского художника участвует уже восемь лет.

— Мне сложно что-то выделить особо, но некая цельная картина формируется. Олег любит делать не просто концерты и фестивали, а хэппенинги. – рассуждает музыкант. — Чтобы на параллельных площадках сразу много всего происходило, и сумма всего этого составляла бы нечто качественно новое.

Надо сказать, что на «Митрофане» нет разделения на зрителей, организаторов и выступающих. Даже заготовку дров в этом пространстве воспринимаешь как часть какого-то художественного замысла.

Олег на несколько часов уехал. Накануне он сетовал, что всё перерыл, но не нашёл в гараже накидку для типи и огромный экран. А это, в общем-то, главные атрибуты «Митрофана». Просил нас с Лёхой убеждать его, что всё обязательно найдётся. Я отмалчивался, потому что придерживался версии, что, когда собирали вещи после прошлого фестиваля, всё это упало, ну и, соответственно, безвозвратно пропало. Но всё нашлось! Всё-таки, «везёт тем, кто везёт». В дни фестиваля Кузбасс заливали обещанные синоптики дожди, но остров Митрофан ливни обошли стороной.

Остров медленно но верно превращался в инсталляцию под открытым небом. А обитатели Митрофана – в фигуры внутри этой инсталляции. Вечером первого дня между деревьями натянули огромный экран – шесть на пять метров. Для этого гостю из Новосибирска пришлось обуть «кошки» верхолаза и в прямом смысле слова оказаться на высоте. На следующий день с помощью верёвок поставили шестиметровую индейскую типи.

Переправили на остров электрогенератор, работающий на бензине. Оборудовали место для музыкантов, накрыв сколоченный из досок стол тентом, и растянув в качестве задника баннер с нарисованными люминесцентными красками человечками. Когда стемнело, устроили видеомузыкальную импровизацию, продолжавшуюся до самого рассвета. И музыка и видеоряд рождались параллельно прямо на глазах участников и с их помощью. Электрогитара Юрия лежала на столе струнами вверх. Юрий использовал расширенные техники игры. Извлекал звук смычком и даже кисточкой. Устанавливал на струны объекты. Колдовал над гитарными примочками.

Внутри типи Олег поставил аналоговый проектор, видеокамеру и другое оборудование, с помощью которого транслировал на огромный экран картинки, напоминающие ожившие полотна художников-абстракционистов (если уж надо с чем-то сравнивать). Система довольно сложная. Многослойные изображения на экране постепенно начинали модифицироваться, жить собственной жизнью. А исходными материалами для создания этих живых полотен служили вещи самые обыкновенные – например, кленовый лист или растопыренные пальцы видеохудожника. Проектор подсвечивал типи, и снаружи этот арт-объект напоминал бумажный фонарик. Только огромный, шестиметровый.

/

На нынешний «Митрофан» собралось человек двадцать, в четыре раза меньше, чем в прошлом году. Олега это не расстраивает. Его любимое слово – «автономия». Эту автономию, независимость символизирует и сам необитаемый остров, и установленная типи. Олег принципиально не просит денег на проведение фестиваля ни у властей, ни у бизнесменов. В этом году он ещё и по минимуму анонсировал «Митрофан». Зато собрались только те, кто действительно на одной волне с юргинским художником.

Рассвет на острове Митрофан. Фото Олега Новикова

В последний день фестиваля, когда уже рассвело, рядом с типи растянули длинное белое полотнище. Не флаг капитуляции, а парус – символ непотопляемости свободного творчества.

Не сквот, но фан-клуб

После «Митрофана» напросился на пасеку к Олегу. А сначала переночевал в его юргинской квартире. Осмотрелся утром. Обычные комнаты. На мастерскую или на сквот не похоже. За жильём Олег успевает следить: краны не протекают, штукатурка не осыпается. Что здесь обитает адепт современного искусства, свидетельствуют разве что многочисленные компакт-диски Фрэнка Заппы, стоящие на полке. На стене над пианино висит плакат какого-то иностранного фан-клуба «Битлз». Олег говорит, что его сын битломан. И добавляет:

— В Юрге фан-клуб «Битлз» располагается вот здесь, в районе этого пианино.

Напротив диагональные полочки для книг. Олег соорудил эту конструкция из другого пианино, которое своё уже отслужило.

Олег и Ирина. Вверху слева те самые "зубастые полочки" из старого пианино.

Супруга Олега Ирина похожа на своих провинциальных ровесниц неспешностью, и непохожа тем, что не выглядит задавленной жизнью. Поговорили с ней на кухне.

— Легко жить с Олегом?

— Не скажу, что легко, но интересно. Он постоянно в поисках, в разъездах. Постоянно занят своим творчеством.

— Нет ощущения, что он рядом, но как будто и не с вами?

— Нет. Для меня его много.

— Как относятся к Олегу и к тому, что он делает, знакомые и соседи? Не крутят пальцем у виска?

— Многие его не понимают. Но я с уважением отношусь к людям, которые по-настоящему увлечены каким-нибудь делом. Если это нравится Олегу, нравится другим – почему бы и нет?

— Ваш сын сейчас учится в консерватории в Париже. Вы и Олег как-то нацеливали его на музыкальную карьеру, или это выбор самого Стаса?

— Стаса с рождения окружала музыка. Она звучала, когда он спал, играл, ел. И он запел, когда ему было восемь месяцев… Сначала он занимался спортом: плавание, лёгкая атлетика. Но ему не нравилось. Дома он играл на музыкальных инструментах, которые сам делал из тазов; крупу насыпал в какие-то бутылочки. Приходили ребята. Кто-то играл на гитаре. И он уже умел на гитаре играть. Я сама в детстве хотела получить музыкальное образование, но не вышло. И я поддержала Стаса, когда в 12 лет он решил поступить в музыкальную школу.

Стас Маковский взял фамилию матери, как более звучную. В музыкальной школе, в которую его, уже двенадцатилетнего, приняли с неохотой, быстро обогнал ровесников. В музучилищена поступил отделение виолончели, окончил на теории музыки. Поступив в консерваторию, сумел закончить композиторское. Занимается саунд-артом. Лауреат всероссийских конкурсов. Его музыку исполняет ГАМ-ансамбль, ансамбль XX век, МАСМ, Nostri Temporis. Совсем недавно Станиславу вручили Peer Raben Music Award за музыку к фильму «Оно» режиссера Геннадия Буто.

Станислав на вручении Peer Raben Music Award. Фото из архива О. Новикова

На «Митрофане» Олег рассказывал, как Стас познакомился с Чиком Кориа. Но меня удивило другое. К упеху сына Ирина и Олег относятся очень спокойно, на божницу его портрет не ставят.










Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments